Чаек по-китайски

         


В китайском языке появился новый эвфемизм «попить чайку». О том, что это значит – занятное эссе представительницы ЛГБТ-сообщества, дающее хорошее представление о жизни современной студенческой молодежи в Китае:

«Что касается молодых (и не очень) людей, живущих за Великим китайским файерволом и уделяющих внимание политике, все мы в той или иной степени задаемся вопросом: "пригласят ли нас на чай". У каждого из нас есть свои страхи и догадки о том, как это должно произойти. Из-за вездесущей природы авторитарной системы, в которой мы живем, термин "национальная безопасность" является деликатным и загадочным, как и фраза "воля китайского народа". Что касается "приглашения на чай", то историй сомнительной достоверности предостаточно, но саму практику невозможно обсуждать открыто.

К счастью, мне (ни в коем случае не активистке) была предоставлена возможность насладиться этой особой процедурой. Меня пригласили в полицейский участок для долгого разговора по душам с соответствующими властями. Этот восхитительный опыт "приглашения на чай" был совершенно не таким, как я себе представляла. Подумав об этом некоторое время и учитывая возможные риски, я решила записать эту историю. В конце концов, она довольно забавная и, возможно, может послужить летописью нашего времени. 

Это был мой обычный рабочий день. Я сидела в офисе, чувствовала себя немного сонной, когда моя соседка по комнате вдруг написала мне в WeChat, спрашивая, не приходил ли за мной кто-нибудь из районного комитета. Я ответила, что нет. Моя соседка сообщила мне, что они только что позвонили ей, чтобы узнать некоторую информацию обо мне и убедиться, действительно ли я живу по этому адресу. Я переехала туда недавно, поэтому решила, что районный комитет просто проводит плановое обновление списков жильцов. Я не стала особо беспокоиться и продолжила свою работу. Вскоре после этого мне позвонили с незнакомого номера мобильного телефона. Когда я ответила, звонивший мужчина сказал, что он из такого-то и такого-то полицейского участка, и что я должна прийти в участок к трем часам дня.

В этот момент я резко пришла в себя и поняла, что происходит. Поскольку я была добропорядочной, законопослушной гражданкой, их могло беспокоить только одно, если, конечно, Китай не решил внезапно приструнить геев и не занялся облавами на всех представителей ЛГБТ. Но какой аспект этого "одного" их так беспокоил? Я быстро овладела собой и спокойно спросила, в чем дело.

Звонивший, по голосу довольно молодой человек, сказал мне, что я узнаю, в чем дело, когда приду. Применив все свое женское обаяние, я продолжила приятным и мягким голосом: "Я абсолютно готова сотрудничать с вами и не хочу создавать проблемы, но мне хотелось бы знать причину, по которой вы меня вызываете. Так я смогу лучше подготовиться к активному сотрудничеству. Мне кажется также, что я имею право знать". Мужчина на другом конце провода на мгновение замешкался и, похоже, совершенно искренне сказал: "Я тоже не знаю конкретной причины. Тебя ищет не наша полицейская подстанция, а какой-то другой отдел. Я просто обязан поставить тебя в известность. Если ты не придешь, тогда нам придется навестить тебя на дому. Но что подумают твои соседи, если полиция появится у твоей двери?".

Учитывая мое инстинктивное избегание этой "черной дыры" – полицейского участка и полную неспособность предсказать, что со мной произойдет, если я туда приду, я на самом деле была более расположена к визиту на дому. Если я нахожусь у себя дома, где так много соседей и посторонних, рассуждала я, то вряд ли со мной может случиться что-то действительно ужасное. Поэтому я сказала офицеру: "Я буду дома в 19:00. Тогда и приходите".

Вскоре после того, как я повесила трубку, мой телефон зазвонил снова. Звонок, как и раньше, был с мобильного телефона, но звонил другой человек, с гораздо более грубым тоном. Видимо, им казалось, что на улице слишком холодно, чтобы посреди зимы решиться посетить мою маленькую уютную обитель, поэтому они настаивали, чтобы я явилась в полицейский участок до 3:00. В ответ на мои настойчивые вопросы офицер перешел на тон мачо, типичный для ментов в этих краях. "Если полиция ищет тебя, значит, на то есть причина, – сказал он. –  Почему бы тебе не подумать хорошенько о том, что ты сделала? Как ты думаешь, стала бы полиция искать тебя, если бы ты вообще ничего не сделала?". Я повторила, что действительно не могу ничего такого вспомнить. Я не ворую, вовремя плачу налоги и каждый день старательно сортирую вторсырье. Мужчина на другой линии постепенно потерял терпение и заорал: "В 15:00 в (такую-то и такую-то) полицейскую подстанцию – будь там!", после чего хлопнул трубку.

Я тупо смотрела на телефон в своей руке, не зная, как реагировать. Я чувствовала себя подавленной и встревоженной, но в основном просто растерянной. Используя приложение Telegram, я рассказала нескольким надежным друзьям о том, что я только что пережила. Они тоже ответили вопросами: "Почему?" и "Что ты делала в последнее время?". Подавив раздражение, я ответил, что понятия не имею. Может быть, я что-то делала, а может быть, и нет, а может быть, в этом вообще нет никакой логики. В конце концов, объяснять все это должна была полиция, а не я.

Я отпросилась у своего начальника и послушно направилась в полицейский участок. Сопротивляться было бесполезно, это только заставило бы их заподозрить, что я недовольна их властью. Единственным выходом было подчиниться. По дороге в полицейский участок я провела экстренную "проверку политической биографии" на своем мобильном телефоне, очистив его от YouTube, Twitter, Telegram, Initium Media и других "реакционных" приложений. Я стерла все свои разговоры в WeChat и удалила документ, описывающий, как получить доступ к VPN. В три часа дня в рабочий день на улицах было довольно пусто. Не знаю почему, но когда я приближалась к полицейскому участку, я тоже чувствовала себя довольно опустошенно.

Переступив порог полицейского участка впервые в жизни, я не могла не ощутить некоторую нервозность. Высокий, худой, угрюмый мужчина, сидевший на скамейке в зале ожидания, окинул меня тупым взглядом. Избегая его взгляда, я нашла офицера в форме и сказала: "Мне позвонил вот этот офицер полиции и сказал, чтобы я пришла сюда. Вот его номер". Офицер с любопытством посмотрел на меня. Он попросил меня подождать, затем повернулся и пошел во внутреннюю комнату, перегороженную железными решетками. Через некоторое время он вышел и привел меня в пустую комнату, где велел мне сесть и ждать, затем закрыл дверь и ушел.

Оглядев комнату, я заметила камеру наблюдения, но не могла понять, ведет она запись или нет. На двери было написано "комната примирения сторон", а на стенах комнаты висело несколько плакатов с описанием принципов примирения. Здесь также было окно, из которого я могла видеть двор за полицейским участком, где солнечный свет мерцал сквозь листья каких-то растений. Честно говоря, в этом месте царила вполне приличная атмосфера.

Я ждала в одиночестве в этой маленькой комнате довольно долго. Как раз в тот момент, когда я начала думать, не обрушился ли на них поток реакционеров и не забыли ли они обо мне, в комнату вошли трое мужчин. Никто из них не был одет в полицейскую форму. Тот, что стоял в центре, выглядел самым старшим, возможно, ему было около пятидесяти или шестидесяти лет. Его кожа была сильно загорелой, и даже морщины на его лице казались наполненными специфическим запахом сигаретного дыма мужчины средних лет. Двум другим на вид было около тридцати. Один из них держал в руках толстую пачку бумаг. Я бросила быстрый взгляд и сразу поняла, зачем меня вызвали: на верхнем листе был распечатан скриншот моей домашней страницы в Twitter.

Трое мужчин сели напротив меня и сразу перешли к делу, спросив, знаю ли я, по какой причине меня вызвали. Я ответила, что не знаю. Затем они спросили меня, "перелезала ли я когда-нибудь через стену" или создавала аккаунт в Twitter. Я честно ответила, что да. Они начали расспрашивать меня о конкретных деталях: что я использовала для обхода Великого файервола, зачем я создала аккаунт в Twitter и что я говорила в Twitter? В этот момент меня охватило непреодолимое желание проявить свои так называемые драматические способности. Широко раскрыв глаза и изобразив жалкое выражение на лице, я заявила, что мой парень из колледжа помог мне установить программное обеспечение для обхода Великого брандмауэра, но я лично не знала, как им пользоваться и что это такое. (Это была явная неправда: будучи практикующей лесбиянкой уже более десяти лет, я не была ни с одним мужчиной). Что касается Twitter, я сказала, что создала свой аккаунт, когда была студенткой по обмену в США и видела, как другие баловались им, но мне он не очень понравился, и я не пользовалась им долгое время. (Также неправда: один взгляд на мой Twitter, и можно увидеть, что я ретвитнула что-то буквально за день до этого). Я утверждала, что никогда не публиковала никакого реального контента, в основном просто фолловила знаменитостей, и не могла вспомнить, что именно я написала. (На самом деле, я написала много страстных постов против правительства).  

Но офицеры все равно смотрели на меня с явным подозрением. Они попросили меня включить телефон и войти в мой аккаунт в Twitter. Я достала свой телефон, который, конечно же, уже почистила, и продолжила самым учтивым тоном: "Послушайте, Twitter уже удален. Я уже давно им не пользуюсь". Самый молодой офицер предложил: "Почему бы тебе не загрузить его снова". Стараясь выглядеть глупо, я немного повозилась со своим телефоном, прежде чем попросить его о помощи. "Я не знаю, как обойти Великий брандмауэр, – сказала я ему, – и у меня даже нет программного обеспечения для этого. Мой парень помогал мне с этим". Он быстро ответил: "В интернете полно VPN. Просто поищи на Baidu: там много бесплатных программ, и по ним даже есть руководства. Это очень просто". К этому моменту беседы все происходящее казалось все более сюрреалистичным, но мой страх ослаб. Я пришла сюда, ожидая, что придется сознаваться в своих "преступлениях", а теперь менты давали мне указания, как обойти ограничения в Интернете?

"Девушка, прекрати валять дурака, – сказал пожилой офицер посередине. – Разве твой аккаунт не называется так-то и так-то? У нас есть все твои посты прямо здесь". Он пододвинул к себе стопку бумаг и начал листать страницы с выражением отвращения. "Ты еще очень молода, чтобы писать такие вещи",  – укорил он меня. Затем я подверглась величайшей пытке, которой может подвергнуться любой современный человек: один за другим он прочитал вслух все мои твиты.

"”Почему студенты других университетов могут грустить из-за влюбленности, а мы должны грустить из-за компартии?” – прочитал старый офицер. – Что это должно означать?". Это был не риторический вопрос, он выглядел искренне озадаченным. Хотя внешне я оставалась спокойной, мои пальцы на ногах начали подгибаться, словно я готовилась пробить тоннель в полу своей тюрьмы, как в фильме "Побег из Шоушенка". "У меня депрессия, и я грущу из-за многих вещей. Возможно, когда я писала это, я о чем-то грустила. Это было давно, и я не помню, о чем я думала". Пока я неуклюже пыталась увернуться от вопроса, я уже начала молиться о каком-то божественном вмешательстве, которое освободит меня от всего этого. Когда твои твиты или посты на Weibo читают вслух с такой бесстрастной, скрупулезной четкостью – это невыносимо. Мне хотелось кричать: "Я виновата, я виновата! Я признаюсь в чем угодно, только перестаньте читать, пожалуйста, перестаньте читать сейчас".

Но боги, очевидно, не вняли моей молитве. "Вот еще один, – продолжал он, – здесь написано "Китай"... О, я не могу произнести его вслух". Этот твит, я четко помню, был: "Китай, иди на хуй!".

Когда он наконец перестал мучить меня твитами, я вздохнула с облегчением. Затем он посерьезнел. "Много ли ты знаешь о Гонконге?" – спросил он. Я ответила, что знаю не так уж много. "Тогда почему ты так много пишешь о беспорядках в Гонконге?". "Раньше мне очень нравился один певец из Гонконга по имени Энтони Вонг, – продолжала я нести чушь, придумывая все на ходу. – Он очень симпатичный, и мне нравились его песни. Иногда он писал что-то в Твиттере, и я ретвитила, не читая его. Поскольку я была его фанаткой, я хотела помочь его показателям, делая ретвиты, но я никогда не обращала пристального внимания на то, что было в твитах – кроме того, я не очень хорошо читаю традиционные китайские иероглифы. Позже, когда я узнала, что он гей, он перестал мне нравиться, и я перестала ретвитить его сообщения". Офицер перетасовал документы, которые держал в руках, как будто подтверждая, что я действительно ретвитнула твиты Энтони Вонга, и, казалось, наполовину поверил моему неубедительному объяснению. И хотя мне глубоко стыдно за то, что я предала Энтони Вонга, я чувствовала, что должна была сделать это в той ситуации, чтобы спасти свою шкуру.

"Девушка, я вижу, что у тебя довольно хороший подход к этому, – искренне начал наставлять он меня. –  Обычно это не такое уж и большое дело, что люди перелезают через стену и читают некоторые из этих материалов, и из-за такого мы не стали бы приводить тебя сюда. Но ты должна прекратить читать эти вредные сообщения. Ты образованная девушка, и ты не можешь бездумно постить всякую ерунду только потому, что она исходит от какой-то знаменитости. Не будь так легко одураченной людьми, иначе ты попадешь в беду". "Угу, угу,  – кивнула я, – да, я понимаю".

К тому моменту уже прошло время, когда государственные служащие уходят с работы, и все трое полицейских, похоже, хотели поскорее закончить дело. Молодой офицер передал мне два экземпляра документа с надписью "Письменные показания". Следуя их инструкциям, я послушно записала свое имя, номер мобильного телефона, номер удостоверения личности и другую личную информацию. Я также написала: "Я зарегистрировалась и использовала Твиттер, чтобы фолловить знаменитостей. Я попала под их пагубное влияние и постила ложные высказывания". (Молодой офицер подчеркнул, что я должна был написать "ложные высказывания", потому что контент, который я разместила, был "фактически неверным"). Я пообещала удалить свой аккаунт в Твиттере и все твиты и больше никогда не совершать подобных проступков. Затем мне выдали два экземпляра документа с надписью "Письменное предупреждение", в котором объяснялось, что публикация "ложных высказываний" является наказуемым проступком. Внизу документа был вопрос: "Вам все понятно?". Мне даже не пришлось писать "Да, я понимаю", потому что эти слова уже были на нем напечатаны. Мне нужно было только поставить подпись, после чего мне разрешили покинуть полицейский участок.  

Когда все закончилось, я отправилась на ужин с друзьями, чтобы отпраздновать день рождения одного из них. С тех пор каждый следующий день прошел совершенно без происшествий.

Я часто думаю о тех трех полицейских. Они были пугающе обычными, просто несколько парней, усердно работавших над выполнением своих показателей эффективности. Они ничем не отличались от других наемных работников, вынужденных в силу обстоятельств заниматься тем, чем они занимаются. Я думаю, что старший офицер даже не понял, что означают все мои случайные твиты, но это не помешало ему почувствовать, что в них есть что-то опасное. Я бы также предположила, что два младших офицера не до конца поверили в мои нелепые объяснения. Тот факт, что они не разоблачили меня, не был каким-то благожелательным жестом; в этом просто не было необходимости. Все, что они пытались сделать, это заработать на жизнь. После этого испытания ужасающий образ "приглашения на чай" исчез из моей памяти. По сравнению с тем, что я себе представляла, они были более неорганизованными, простыми и грубыми. Они также оказались более "реальными", чем я себе представляла. Как только я обнаружила, что те, кто работает за высокими стенами, – настоящие люди, а не холодные автоматы, я сразу же почувствовала себя гораздо смелее, благодаря своей вере в человеческую слабость. 

Я рассказала эту историю нескольким своим друзьям, и каждый раз, когда я это делала, они громко смеялись. Это слишком нелепо, говорили они. Но когда я недавно рассказывала ее своему новому другу, он спросил: "Но разве в то время тебе не было страшно?". Это заставило меня остановиться и задуматься, и я серьезно ответила: "Конечно". Конечно, мне было страшно, когда тот полицейский грубо бросил трубку, и когда я ждала в одиночестве в комнате для примирения сторон, и когда я поставила подпись под документом с показаниями. Мне было страшно, потому что у меня не было возможности сопротивляться. Я знаю, что меня, вероятно, внесли в какой-то черный список, поэтому теперь я гораздо осмотрительнее отношусь к тому, что делаю в Интернете. Я больше не пользуюсь Твиттером, и дошло до того, что меня все меньше и меньше волнуют текущие события.

Но теперь, когда я написала статью, этот страх не кажется таким уж непобедимым, потому что, если подумать, весь тот опыт был довольно забавным. Я надеюсь, что каждый, кто прочтет мою статью, посмеется над этим».

 

Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Blyatman

Похерфаним за ибайник

Яд с костей

Боярин

Большой Друг

Сократ

Дикая обезьяна

Коробочка и медведь

"Капитан Фалькас" в телеграме

"Капитан Фалькас" в фейсбуке

RSS подписка

Подписка по почте

Get new posts by email: